Хотим ли мы снова под "черный колпак"?![]()
- Мне не кажется корректным ставить знак равенства между понятиями "русское время" и "советское время", потому что когда в 90-91-м годах пошло "русское время", тогда пошло и "эстонское время". Впрочем, это реплика в сторону, я же собираюсь говорить о кино, о тех вещах, которые связаны с моей профессией. Стоит ли повторять, что наши картины всю жизнь запрещали, из них вырезали целые куски, сцены, и это было ужасно, чудовищно. А потом вообще выяснилось, что на пресловутой "полке" лежало почти сорок фильмов. Здесь, кстати, присутствует мой друг Калье Кийск. И я сам был свидетелем того, как в Риге, в какой-то маленькой гостинице, он с Виктором Лоренцом, увы, уже покойным, придумывали сценарий фильма "Безумие", который был потом запрещен, в котором прекрасно играли замечательные латышские, эстонские, литовские и русские актеры, теперь они уже почти все ушли, их уже нет, к сожалению. Но если бы, я это подчеркиваю, картина вышла на экраны мира тогда, она собрала бы все возможные премии, которые только были. Она и сегодня невероятно актуальна, важна, потому что издевается над национализмом как таковым. Она многозначна, и, мне кажется, что и сами авторы тогда так и не поняли до конца, что они сделали. А, может, и поняли, потому что у каждого из них была своя трагическая судьба. Например, Виктор Лоренц был в латвийском легионе, а до того - одним из первых пионеров в Латвии. А отцом его был тот самый человек, который вывез золотой запас Латвии, был террористом, боролся с немецкими баронами, а потом сидел в советском лагере. Можно ли придумать что-то более поразительное? Помню, как трудно проходил на "Таллиннфильме" сценарий "Безумия". А главным редактором на таллиннской студии в то время был Леннарт Мери. Мой друг, композитор Андрей Волконский, с ним дружил, и когда я ехал сюда снимать свою картину "Мертвый сезон", он сказал мне: "Леннарт тебе поможет, он точно поможет". И он действительно помогал, особенно на первых этапах, когда начинали снимать. Я очень люблю этот город, эту страну, людей, которые населяют эту землю. Я многое понял, многому научился, живя здесь. Таллинн дорог мне и тем, что познакомился здесь с блистательными артистами. Только что мы говорили об этом: они почти все ушли. И Антс Эскола, и Юри Ярвет, и Эйнари Коппель, и Вольдемар Пансо, и Лео Мерзин... Простите, я волнуюсь... Да, печально все это, ведь огромная эпоха осталась позади. Конечно, Советский Союз был, с одной стороны, ужасной историей, но, с другой стороны, он произвел работу, которую произвели все империи, объединяя кого-то или что-то. И было некое сообщество, потому что кто-то учился в Москве, а кто-то в Тарту у Лотмана. И если отбросить все то, что именуется русской или советской бюрократией, хотя, если быть совсем точным, то она не столько русская, сколько византийская, то мы увидим колоссальный итог этого переплетения, взаимообогащения. Мне кажется, что, обретя свободу и обрадовавшись ей, мы все были счастливы, но с водичкой выплеснули или почти выплеснули ребенка. Сейчас, когда прошло 10 лет, и все до некоторой степени успокоилось, самый главный итог (и нашей встречи в том числе) был бы в возможности продолжения культурного диалога в смысле понимания того, что мы нужны друг другу. Если не нужны, так чего тут насиловать себя, уже ведь разошлись, есть границы, таможни. Но в культурном "разводе" мы станем беднее, намного беднее. И второе. У нас в России было очень трудное время. В пылу кинематографического "бума", в 92-м году снимались 350 фильмов, но кино было чудовищное, большей гадости вообразить было невозможно. И это можно понять, потому что прежде мы не знали, что такое триллер или эротика. Свобода, конечно, прекрасна, но вместе с возможностью читать Набокова и Солженицына, вместе с возможностью вернуть в страну Любимова и книгу сидящего здесь Владимира Войновича "Москва 2000-го года", мы получили и всю грязь мира. Это произошло одновременно. Кроме того, выяснилось, что многим людям, которые занимались искусством, не стоило этим заниматься. Они были созданы для бизнеса, политики, других занятий. Но искусство когда-то было неплохим способом жить на деньги государства, любившего подкармливать художников. А потом все кончилось, пришел полный кризис, и однажды мы дошли до того, что за один год сняли всего семь фильмов. В этом году их будет 78 - и это после 17 августа. Но и кризис не самое худшее, что могло произойти. Случилось другое: разрыв между поколениями, разрыв жесткий, глобальный и неполитический. Если бы он был политическим, я бы это понял. Но тут совсем другая история: огромное количество людей, я имею тут ввиду и своих учеников, стали копировать то, что с утра до вечера показывают по нашему телевидению: чудовищные американские фильмы, на которых, как и на пачках "Мальборо", которые делают где-нибудь в Польше или Болгарии, пишут: для употребления вне США. При этом у нас показывают и прекрасные американские фильмы, или французские, английские, но показывают их в два часа ночи; ты падаешь, бьешься головой об стол, ты хочешь посмотреть, но утром надо работать. А все потому, что телевидение у нас коммерческое, включая даже государственный российский канал. Оно может по-разному называться, но все равно коммерческое. Но все же кое-что нам удалось сделать. Сознание того, что мы погибаем, привело меня и моих товарищей к созданию в 94-м году движения в защиту культуры. Вначале нас сильно поддержали два молодых бизнесмена, один из них был художником кино. Но потом они разорились: были честными бизнесменами, не воровали. Времена были трудными, но кое-что все-таки удалось сделать. Удалось организовать Совет по культуре при президенте России, в него вошло немало людей, здесь присутствует несколько человек из этого Совета. Нам удалось пробить невероятное - канал "Культура". Нам говорили, что не будет такого канала, в коридорах на Старой площади шептали в спину: вы не боитесь за свою жизнь, понимаете, сколько денег уже заплачено, чтобы другие забрали этот канал, вы понимаете, что это кусок мяса, лежащий на льду? Но канал "Культура" существует, он беден, как церковная крыса, но сделал очень много, потому что самим фактом существования заставил другие каналы, и коммерческие в том числе, понять, что культуру сбрасывать со счетов не стоит. И вот еще что. Думаю, что все, кто сидит в этом зале, на 99 процентов во всяком случае, могут договориться друг с другом. К какой национальности мы бы не принадлежали, у нас так много того, что объединяет. Именно мы можем о чем-то договориться, раз политики наши, к великому сожалению, ни о чем договориться не могут. Вообще у меня такое впечатление, что к концу века повторилось все то, что повторялось уже неоднократно. Вот Алла Демидова говорила сейчас о циклах, повторяющихся каждые 20 лет. Я называю это иначе: иногда мне кажется, что на человечество кто-то время от времени надевает черный колпак. Вы только представьте себе: древние греки, не имея никаких технических возможностей, одной только силой логических построений дошли до предположения о том, что атом можно расщепить. И вдруг - черный колпак. После страшных времен инквизиции все опять начинает подниматься, развиваться, расцветать, и вдруг снова - черный колпак. Заканчивается XIX век, все убеждены в победе разума, в России полным ходом развивается капитализм, в 1908 году у нее самая большая в мире протяженность железных дорог, а потом - 14-й год, 17-й год, новая диктатура - и 70 лет жизни под этим самым черным колпаком. И Гитлер надевает его на пол-Европы. Вот сейчас у меня ощущение, что на нас опять натягивают черный колпак. Именно в конце века почему-то так всегда получается. И ужасно будет, если мы не будем этому сопротивляться, а станем помогать...
|