Весенние кошки Анатолия Страхова![]() И вот несколько дней назад хозяйка галереи Русского драмтеатра Ольга Любаскина открыла традиционную выставку работ Анатолия Страхова, на сей раз почти целиком посвященную кошкам. Один из котов Страхова посылает привет Пабло Пикассо, поскольку сидит, облокотившись на лапу, за рюмкой абсента; второй рекомендуется предпринимателем; иные кошки вальяжны и загадочны, а иные гуляют сами по себе в непредсказуемых просторах фантазии. И все они совершенно очевидно очеловечены и узнаваемо оперсонажены.
Но, разумеется, с Анатолием Страховым можно поговорить не только о кошках и даже не только о женщинах.
- Знаешь, я не мог бы ходить к краскам, к холсту, как на службу, в должность. Переоделся - и ты уже другой человек? А я вечером, скажем, сваливаюсь без сил, чтобы утром проснуться от волнения: что же было? Что же произошло? И бегу к мольберту, а он в двух шагах. Я посмотрю, потом все-таки отдам дань некоторой своей педантичности - оденусь - и начинаю работать. - Твоя мансарда упирается прямо в небо. Вид из окна помогает тебе работать? - Помогает, но лучше бы было в окне море или дерево. Когда-то я снимал мастерскую в Кадриорге, там белочка могла запрыгнуть в окно. Природа... - Но ведь ты не рисуешь пейзажи! - Зато очень люблю. Пейзаж - это вырезанный кусочек природы в твоей комнате, не сухой такой пейзаж, а знаешь, в дымке, в нежной перспективе... Я вырос возле воды, на Украине, возле дома у нас был пруд - ставок. И я помню детский трепет ожидания: скорее бы зима, скорее бы лед; а потом - скорее бы весна, ломка льда, рыбу ловить, купаться... - Об этом в твоей мастерской напоминает разве что музыка в стиле кантри: течет ручеек, шелестит листва, падают капли дождя, а на стенах - женщины-ангелы, женщины-музы, женщины-птицы. Почему-то мысленно я тебя всегда сравниваю с Икаром. Перед полетом. В предчувствии счастья. И это предчувствие счастья есть во всех твоих картинах. То есть небо тебе снится постоянно, хотя и говоришь ты о ставке. - Будь я богат, уехал бы поближе к солнцу. К траве, к запахам. В школе я учился в Армении, в Азербайджане, потом в художественном училище в Грузии, в Осетии. Здесь, в Эстонии, в училище западный подход: полная свобода. А меня учили уважать ремесло, уважать материал, уметь все делать своими руками. Как в древности воспитывали мастера из подмастерьев. Сначала с трепетом учились растирать краски, грунтовать холст... Сначала научись уважать своих предшественников, художников, творивших до тебя... Представь, я три дня готовил холст, я замучался, я обязан теперь его победить, справиться с ним, он должен задышать под моими руками. - "Ремесло" - не обидное слово? - Без ремесла не бывает свободы. Прости за столь академический подход. - Как ты относишься к зрителям? - Обычно они такие: или неуемно хвалят, махая руками, или мимолетом обидят картину, которая мне бесконечно дорога. Нет, пожалуй, есть еще один тип зрителей - они смотрят молча, но я вижу, что им нравится, что им хочется быть рядом с моими работами. Такие зрители мне очень нужны. - А мнение профессионалов, коллег волнует? - Не спрашиваю. Если это действительно хорошо, то у коллег возникает ревность, зависть. - А ты сам завидуешь порой, ревнуешь? - Бывает. Смотрю на что-то удачное, замечательное, с уважением думаю о создателе и злюсь на себя - хочется немедленно подхлестнуть себя, самому что-то сделать. - Часто бываешь в музеях? Ходишь на выставки современников? - К современникам хожу - "врагов" надо знать, а что до музеев, то раньше постоянно ездил в Эрмитаж, сейчас труднее... - Ты легко расстаешься со своими картинами? - Тяжело. Очень хочется, чтобы картина попала к хорошему человеку, к порядочному. Впрочем, плохие люди, наверное, вообще на вернисажи не ходят? Как ты думаешь? - Ходят, но от этого перестают быть подлецами. - Не смейся. Может быть, так оно и есть. - Смотрю на те картины, что развешаны в твоей мастерской, - сколько разных женщин... И даже там, где женщина не изображена, есть тоска по женщине, есть воспоминание о женщине... - Не каждому доводится встретить идеал в реальности... Постепенно и неизбежно вырабатывается своя тема. - Ты любишь ездить? - Очень. Ощущение полета я пережил, когда прыгал с парашютом и когда ездил в поезде: мелькает, мелькает за окном природа, и кажется, что вот-вот взлетишь. - Мне всегда казалось, что если художник куда-нибудь едет, то возвращается с пейзажами и портретами. - Так обычно и бывает. Вот я еще в советское время поехал от Союза художников на Камчатку. Было в нашей группе по одному представителю от каждой республики. Самая потрясающая поездка в моей жизни. Чувство, что побывал в джунглях, в субтропиках. Лопухи с человеческий рост, листья с ухо слона, гейзеры бьют. Познакомился с коряками: помогал им вытаскивать сети, ходил с ними в океан. А мои коллеги знай рисуют, готовят творческий отчет. Ясно ведь, вернутся, выставятся, будут закупки от Союза художников. Ну, мне ведь тоже отчитываться, а я, знаешь, не мог эту красоту писать, не мог ее портить, я бы все равно ее не передал. Нет, я познакомился с одним мужиком, он инвалид, не мог сети ставить, я ему сети ставил, ходил с ним за рыбой, был у него в доме, потом на сенокос с ним поехал. Не поднялась у меня рука на эту красоту, на эти цвета, я бы сфальшивил, я это чувствовал, я понимал, что краска - мертвая. Я пришел понуро в гостиницу, нарисовал пару мертвых крабов, отчитался. - А кошку, которая живет у тебя, тебе не жалко? - Жалко. Я ведь ее гулять не пускаю, сидит она всегда дома, скучает. Вот был бы у меня дом с садом: двери открыты, и кошка и собака сами бы ходили туда и обратно. А эту кошку мне сын подарил, знал, что я мечтаю о живности в доме, вот я и мучаюсь с ней. - Тебе нужен душевный покой, чтобы писать? - Обязательно. Не могу работать, если кого-то случайно задел, обидел. Или когда меня оскорбили, а я промолчал. Я тогда мщу: я перестаю замечать этого человека, это самая страшная месть. И пока не разберусь с собой, ничего не могу делать. - Значит, живопись приглядывает за тобой, за твоим поведением? - Нет, это все-таки я приглядываю за живописью... А она... да, за мной. Елена СКУЛЬСКАЯ. |